Когда Яков Иванович шел по Москательной улице, его окрикнул чей-то голос:
-- Якову Ивановичу! Куда?
Яков Иванович оглянулся. Через дорогу шел к нему сослуживец Иванов, длинный, как жердь, сухой и поджарый. Он шагал крупно, нагибаясь вперед всем корпусом; коротенькое пальто и узкие брюки Иванова еще более усугубляли впечатление протяженности этого человека. Под-мышкой у Иванова было воткнуто что-то, завернутое в платок.
-- Иду себе, -- ответил смущённо Яков Иванович, подавая руку сослуживцу, -- а ты что тащишь?
-- Гитара. Федька именинник, так музыку тащу.
-- И как ты этих именинников отыскиваешь? Ведь вчера, никак, был на именинах?
-- Да что, брат, скучно... выпить хочется, а двадцатое было давно уже... Только на именинах и выпить теперь... Пойдем! Пулечку раздавим, ерофеича хватим...
-- Меня он не звал, -- в раздумьи промычал Яков Иванович, которому вдруг захотелось побыть в веселой безалаберной и беспечной компании холостых чиновников, которые, несмотря на свои пятнадцатирублевые оклады; ухитряются все-таки не грустить и не жаловаться на судьбу.
-- Наплевать! -- произнес Иванов и, подхватив Якова Ивановича под руку, повлек его на именины к Федьке. При этом Иванов задел грифом гитары проходившую мимо барыню и испугал ее внезапно раздавшимся аккордом музыки...
-- Пардоне-с! -- извинился Иванов!..