-- Много! Двадцать седьмой пошел с Миколы. А что вам мои года? Али сватать вздумали?
-- Вам бы еще замуж надо.
-- Будет. Отведала!
-- Так ведь вы были, как я слышал, за стариком.
-- Волю люблю, Сергей Миколаич! Погулять-то, с кем любо, и так не заказано...
Глафира вздохнула.
-- Только не с кем у нас и погулять-то. Не люблю я деревенских мужиков: грязные да вонючие, и слова ласкового сказать не умеют. Я люблю благородное обхождение: одно слово да как его сказать! Одно дело -- да как его сделать!
И все это она говорила шепотом или вполголоса. От этого ее речь действовала необычайно. В самых простых словах таилась сладкая бездна намека и интимность. Ах, этот полураскрытый рот, русалочьи глаза, улыбка и шепот. От них кружилась голова и забывались утки. Когда внезапно, почти из-под самой лодки, побежали по воде утки и с кряканьем вознеслись над прудом, я даже не тронул ружья. Смотрю на Глафиру, а не а уток. Она хохочет, но тоже тихо, словно боится, что нас кто-нибудь подслушает, и от этого и смех ее делается ядовитым...
-- Этак мы с вами немного настреляем!
-- Не могу... Все смотреть на тебя хочется...