Прасковья схватила меня за шиворот и вместе с калошей, которой я не выпускал изо рта, притащила в переднюю.
-- Вот она, калоша, нашлась! -- сказала Прасковья, не выпуская моего шиворота. -- Изжевал, проклятый, вашу калошу!
Гости и мои хозяева, все вышли в переднюю, окружили меня и стали бранить. А я так растерялся, что продолжал держать калошу в зубах...
-- Тубо!
-- Отдай! Отдай!
Прасковья схватила другую калошу и стала ею бить меня по спине. А я так сконфузился, что не догадался, чего от меня требуют...
-- Как же я пойду домой? -- жалобно сказал один из гостей.
Подбежал Митя с ремнем и начал меня стегать. Другие кричали: "Будет! Не надо!" -- а Митя стегал... Ужасная боль в спине, должно быть, от пряжки, заставила меня обороняться, я выбросил калошу и стал огрызаться. Тогда Прасковья начала меня бить по морде.
И в конце концов меня, избитого, выгнали на двор... А был мороз, сильный мороз... Я был до того оскорблен, что в глазах моих дрожали слезы, и я думал: "Теперь все кончено! Больше я никогда не вернусь туда, где меня так бьют! Лучше замерзнуть на улице, чем идти домой..."
-- Иди, паршивый! -- кричала Прасковья из сеней.