-- Кто такой!..
Я оглянулся и вздрогнул от ужаса: Миша вел на шнурке незнакомую легавую собаку, ласково трепал ее и говорил:
-- О-о, морда!.. Славная морда!..
Я залаял.
Миша посмотрел на меня и крикнул:
-- Тубо!.. Свои!..
"Свои!.." Значит, эта собака взята в дом вместо меня... Заныло у меня сердце, и я завыл от обиды и досады...
XIV
Вот и теперь пришло благодатное лето, второе лето моей жизни. Много воды утекло за прожитый мною год жизни. Люди живут долго, а мы, собаки, совсем немного... Одного года от роду мы уже делаемся совершенно взрослыми... Прошел год, и прошла моя юность, милая беспечная юность. Правда, много горя я видел в раннем детстве, но теперь горе ушло назад вместе со временем, и помнилось больше хорошее... Настоящее горе пришло ко мне только теперь... В комнате Миши, в мезонине [Мезонин -- надстройка над серединой дома.], жила теперь новая собака... Как все изменилось в моей жизни с появлением новой собаки!.. Все вдруг ко мне охладели, перестали меня ласкать, перестали пускать в комнаты... После болезни я остался худым, поджарым, и ребра обозначились на моих боках, как у скелета. На спине у меня образовалась плешина, и слезились глаза от солнечного света...
-- У-у, паршивый!.. -- кричали на меня люди, когда я пытался с кем-нибудь поласкаться...