-- Прощайте! Прощайте!
Тарантасы выкатились и скрылись за воротами. Только стук колес о мостовую да бубенчики еще долго отдавались у меня в ушах и щемили сердце. Этот стук колес и бубенчики наполняли мою душу безграничной скорбью и отчаянием, словно я терял все дорогое в жизни... И если бы они могли понять это, они вернулись бы и взяли меня... Но они не понимали и не хотели понимать... Смолкли бубенчики, затерялись в общем хаосе городского шума... Все пропало, и я -- один на цепи...
Уехали, не пожалели...
Томительно тянулся день... Я думал о том, как меня обидели, и временами ненавидел своих хозяев. Мне хотелось моментами покусать всех их, облаять, как злых, чужих мне людей, меня оскорбивших незаслуженно... Я ходил около конуры, волоча тяжелую железную цепь, и судьба Руслана стояла передо мной во всей своей жестокости... "Издох Руслан на цепи... Верно, моя судьба такая же... Неужели?.. Не хочу! Не хочу!" Я грыз холодные звенья цепи, пробовал передними лапами стащить ошейник через морду, уставал и в бессилии ложился и закрывал глаза... В голове шумело, и все чудилось, что где-то звенят бубенчики... И слезы катились у меня по щекам, бессильные слезы прикованного железом... Трудно передать вам то, что я пережил в эти часы! Если когда-нибудь -- чего не дай Бог! -- вас посадят на цепь, вы поймете меня... От тоски, злобы и отчаяния я царапал землю когтями и кусал свои ноги.
Пришла ночь, светлая и теплая. В синем небе горели звезды, и месяц выглядывал из-за крыши и пристально смотрел на меня. Мне казалось, что месяц жалеет меня, и я начинал выть...
-- Не вой, проклятый! -- кричал спавший в каретнике дворник.
А я выл...
-- Словно по покойнику... Ах ты, чтоб тебе пусто было!..
А я выл...
Дворник вышел из каретника.