Ваня мелькомъ взглянулъ на Божій глазокъ и прошепталъ:
-- Милый Іисусъ Христосъ!.. Я такъ и зналъ!..
VII.
-- Вставай! Померла мать-то!..
-- Не ври!
-- Поди погляди: въ залѣ на столѣ лежитъ...
Кухарка ушла. Ваня лежалъ и боялся шевельнуться.
Изъ-подъ одѣяла была видна только одна голова Вани. Онъ неподвижно смотрѣлъ въ потолокъ и прислушивался. Опять стучали двери, ходили по комнатамъ, говорили незнакомые голоса. Опять была въ комнатахъ суматоха, какъ въ ту ночь, когда увезли Алешу... Нѣсколько разъ Ваня вздрагивалъ отъ звонковъ въ передней; звонки эти послѣ продолжительной подчеркнутой тишины въ комнатахъ, теперь казались особенно громкими и странными, полными тревоги и зловѣщаго предзнаменованія... А мама?.. Почему мѣшаютъ спать мамѣ, а тетя позволяетъ это? Кто это шагаетъ? Ваня закрылся съ головой и затаилъ дыханіе. Пусть лучше ничего не говорятъ ему про маму! Не надо ничего говорить про маму!
Кто-то идетъ, ближе, ближе,-- и все страшнѣе дѣлается Ванѣ. Вотъ кто-то трогаетъ одѣяло... Ваня съ ужасомъ раскрылъ глаза: стояла тетя съ красными опухшими глазами...
-- Вставай! Надо одѣваться...