-- Ахъ вы!.. Проклятые!.. Вотъ я выросту большой, тогда...-- думалъ Ваня, стоя около мамочки, и мысленно утѣшалъ ее:
-- Не плачь! Въ раю увидимся...
VIII.
По вечерамъ, когда Ваня приходилъ передъ сномъ прощаться съ мамочкой и всматривался въ ея лицо, ему казалось, что мама -- живая; нагорѣвшія свѣчи, съ шевелящимися языками желтаго пламени, бросали на лицо покойной вздрагивающія тѣни, и отъ этого казалось, что мамочка шевелитъ губами и собирается плакать...
-- Спокойной ночи, мамочка!.. Завтра опять приду...
-- А ты помолись! -- наклоняясь къ хмурому личику Вани, шептала тетя Саша. Ваня, не поднимая головы, часто-часто крестился и не слышно шепталъ что-то губами. О чемъ онъ молился?..
Утромъ въ день похоронъ, когда Ваня пришелъ, по обыкновенію, поздороваться съ мамой,-- у ней въ ногахъ лежалъ большой вѣнокъ, очень красивый вѣнокъ изъ пальмовыхъ вѣтокъ, перевитыхъ красной лентой. Moжетъ быть, это принесъ ангелъ съ неба, котораго прислалъ Іисусъ Христосъ?
-- Это кто -- мамѣ?.. не ты?..
-- Что, голубчикъ?
-- А вѣнокъ?.. Кто это положилъ?