Николай хотѣлъ было разсказать, почему вышла остановка, но, взглянувъ на глуповато самодовольное лицо жирнаго парня,-- не разсказалъ.
-- До свиданья, Гаврила!
-- Счастливо оставаться, Николай Степанычь! Можетъ, когда къ намъ заглянете? Пивка бутылочку выпить, шарики на белибердѣ покатать? Полюбопытствуйте: у насъ порядочные господа бываютъ.
Гаврила приподнялъ картузъ, улыбнулся во весь ротъ и довольно фамильярно раскланялся съ шагавшимъ на другой сторонѣ улицы господиномъ въ чечунчевомъ пиджакѣ и чиновничьей фуражкѣ.
-- Это нашъ контролеръ, Иванъ Петровичъ... Хар-рошій господинъ! -- отрекомендовалъ Гаврила и закричалъ черезъ улицу:
-- За вами должокъ есть, Иванъ Петровичъ!
Николай посмотрѣлъ на этого господина внимательнѣе и спросилъ Гаврилу:
-- Это не Карягинъ?
-- Онъ! Карягинъ! -- радостно подтвердилъ Гаврила.
Карягинъ шелъ по деревянному скрипучему тротуару такъ вяло и апатично, словно ему давно уже надоѣло ходить и если онъ двигаетъ теперь ногами, то исключительью для того, чтобы не упасть... Николай зналъ этого Карягина въ то время, когда былъ гимназистомъ шестого класса. Тогда Карягинъ былъ студентомъ и, пріѣхавъ лѣтомъ сюда на урокъ, служилъ предметомъ общаго вниманія и зависти молодыхъ людей. Карягинъ представлялся тогда Николаю счастливѣйшимъ человѣкомъ, самымъ умнымъ и интереснымъ въ городѣ. Онъ давалъ Николаю читать книжки и брошюрки и говорилъ, что думаетъ посвятить себя на служеніе какому-то святому дѣлу. Теперь Карягинъ обросъ бородой, ходилъ въ акцизной фуражкѣ, въ чечунчевомъ пиджакѣ и клѣтчатыхъ брюкахъ; растолстѣлъ и сдѣлался похожимъ на обыкновеннаго благодушнаго чиновника. Глаза его смотрѣли кротко и ласково, всѣ движенія округлились, плечи сдѣлались шире, и вся фигура получила законченность сытаго человѣка, которому некуда торопиться, который попалъ, наконецъ, на свою мертвую точку, любитъ поѣсть, крѣпко поспать послѣ обѣда, а потомъ за вечернимъ чаемъ почитать газетку и покалякать о конституціи...