С ранней весны до глубокой осени ходил Семеныч в крючниках, работал из-за куска хлеба и старался из чести, а на зиму отправлялся в затоны [Затон -- вдающийся в берег речной залив, заводь; место стоянки и ремонта речных судов.] на зимовки -- чернорабочим... Несколько лет плоты по Каме гонял, на железных караванах сторожем плавал, потом в матросы попал сперва на баржу и после -- на буксирный. Матрос из него вышел отменный, хозяева дорожили им. Других на зиму рассчитывали, а его на зимовки брали -- надежный человек...
Хлебнул-таки Семеныч горя около Волги-матушки, но зато она и в люди его вывела: Семеныча водоливом назначили... А водолив -- какое ни на есть начальство. Конечно, лестнее было бы в лоцмана попасть, потому что плох тот лоцман, который не надеется в капитаны на буксирный попасть. Однако Семеныч и тем доволен, что Бог дал: оно хоть и невидно, да сытно... Из Нижнего с ярмарки он панского товарцу забирал, в Казани -- татарского мыла прихватывал, в Самаре -- пуховых платков оренбургских -- и все это вез в низовья и на стоянках по селам и слободам с большим барышом продавал, а из Астрахани вез в верха -- арбузы, дыни, виноград, айву, помидоры, красную рыбку, тайком за бесценок от "вольных ловцов" перекупленную, -- и тоже копеечку зашибал. За навигацию сотню жалованьем получал да столько же торговлей своей промышлял. Зимой тоже зря не болтался: на зимовки брали, двенадцать рублей на хозяйских харчах отваливали...
За семь лет своей службы водоливом Семеныч успел сотни три скопить, кроме добра всякого из одежды, и на сорок шестом году жизни жениться надумал: высмотрел себе кралечку в Покровской слободе, под Саратовом, Марину, крестьянскую дочь, молодую девку, бойкую... Говорили тогда Семенычу сродственники:
-- Опасайся: не по летам берешь! В слободе баба балуется, девка вольничает...
Не послушался советов: крепко приглянулась девка веселая.
-- Пятнадцать годов по Каме и Волге плаваю, всякой бабы и девки достаточно видел... Ну, а такой не подвертывалось, не случалось...
-- Ой, опасайся, борода!..
На себя Семеныч крепко надеялся: как, мол, такого молодца не полюбить? И ростом вышел, и с лица -- ничего, и копеечка на черный день припасена... Воля у мужика была железная, нрав крутой, гордый, повелительный.
-- Со мной ведьма поживет -- шелковая станет! -- хвастался Семеныч перед сродственниками за бутылкой вина.
Ведьма, может быть, и действительно притихла бы, пожив с своенравным волжским богатырем... Да вышло, что Покровской слободы баба похитрее другой старой ведьмы будет... Конечно, слобода подгородная, богатая, народ гладкий, смелый и вольный... Даже девка, и та всякое смирение и кротость давно растеряла...