И действительно, только одну навигацию Семеныч с молодой женой проплавал, а опасаться уж стал. Так баба дельная, работящая, другого мужика за пояс заткнет, веселая, проворная, ласковая, а что касается скромности -- оказалась недохватка. Любит с молодыми матросами язык почесать, зубы поскалить, и смелость для мужней жены -- неподходящая...
Вздумал ее Семеныч уму-разуму поучить, да не таковская была: кричал, как хотел, ругал, как только мог хуже, даже руку заносил...
Но ударить не пришлось. Сразу и осечка вышла.
"Поиграла" молодуха на стоянке с чужим матросом: он ей бровью моргнул, она его ладонью по спине вытянула -- вот и вся игра. Однако Семеныч полагал, что мужней жене это -- дело неподходящее, и когда свечерело, а народ притихать стал, водолив жену ругать начал. Другая баба смолчала бы, а эта: он ей -- слово, она ему -- два... Взбеленился Семеныч, глаза кровью налились, губы затряслись. Занес руку и хотел Марину наотмашь хватить. А та, как кошка, из-под руки юркнула да к борту, ногу за борт перекинула и кричит:
-- Ударь! Попробуй!..
Трудно было Семенычу с собой совладать, однако взял себя в руки. С такой бабой кулаком, видно, не приходится... Плюнул Семеныч и в каюту ушел. От злости и досады самовар на палубу вышвырнул и лег. Все ждал, когда шальная баба спать на положенное ей место придет.
Так до свету у борта и просидела...
-- Марина! Подь сюда! Я те ничего не сделаю, -- несколько раз говорил Семеныч, подходя к двери. -- Смотри! Зорька играет, светло будет скоро. Люди увидят, нешто хорошо?
-- Сыми образ, вынесь к дверям да поклянись, что бить не будешь!..
Долго Семеныч от клятвы воздерживался: все рука чесалась, все надеялся "поучить"... Но не дождался, строптивый...