Когда солнышко ярким светом из-за гор брызнуло и птички в кусточках запели, Семеныч вынес из двери Матерь Божию, сказал: "Пальцем не трону!" -- перекрестился, приложился и ласково произнес:
-- Бог тебя простит! Иди, шельма, спать!..
Сейчас же пришла, метнулась на постель и своей мягкой рукой грубую шею Семеныча обвила...
-- У-у! Дьявол!..
* * *
Долго пировали на барже... Четыре самовара выпили, уху стерляжью варили, мужики водочки, а бабы красной сладкой вишневочки выпили; пели песни, смеялись. Кирюха неустанно пищал на гармонике, а подвыпивший Филипп все покушался "барыню" плясать, да плохо слушались ноги: помнется на месте, подстукнет тяжелым сапогом, и вдруг хмель отшибет его в сторону и спутает...
-- Нет... Стар становлюсь... Ух! Душа зашлась... -- говорит Филипп, отдуваясь, садится на лавку и вытягивает ноги.
Кирюха смотрел-смотрел, да как сорвется с места... Сбросил с ног тяжелые господские калоши, пустился вприсядку, затряс русыми кудрями... Сам на гармонике играет, удалецки гикает и подпевает:
Ах, барыня ты моя,
Сударыня ты моя,