-- Кирилла! -- несется из каюты звучный окрик водолива.
-- Есть! -- едва переводя дух, отзывается Кирюха, пятясь дальше от водоливной каюты, и тяжело отдувается.
-- Погляди лодку! Пассажирский бежит... Не Лександра ли Мелькурьевский... Не оторвало бы!..
-- Будь спокоен! -- стараясь быть хладнокровным, выговаривает Кирюха и, садясь на борт, бессильно опускает трясущиеся от волнения и страха перед водоливом руки и бессмысленно смотрит на искрящуюся под высоким бортом воду...
"Черт, а не баба!" -- шепчут толстые губы Кирюхи, а Марина уже давно в дверях каюты и, облокотясь обнаженной рукою на смолистый косяк, смотрит в небо...
Слишком ярко блестит сегодня луна над горами, и не видно на небе темных тучек... Ночь коротка... Скоро смолкнут соловушки, и хотя спрячется луна и померкнут звездочки на небе, но золотая зорька заблестит на востоке и стыдливым румянцем окрасит горизонт, и облака, и воду...
-- Марина! Что зазевалась? Убежит уха-то! -- брюзжит Семеныч.
-- Погодь! Пароход бежит... -- не оборачиваясь, досадливо отвечает Марина, а сама смотрит в ту сторону, где на фоне небесной синевы резко рисуется фигура сидящего на борту Кирюхи с низко опущенной на грудь головою...
В чугунном котле клокочет кипящая уха; рыба с побелевшими глазами прыгает как живая и, кажется, все еще норовит ускользнуть от своих мучителей. Семеныч с кряхтением поднимается на лавке и, опуская на пол свои тяжелые сапожищи, сладко потягивается.
-- Что-то сон клонит, Мариша!.. Скоро у тебя уха-то?