-- Поспела!.. Выспишься... твоя ночка-то! -- бросает Марина.
Худой и бледный Жучок, с тонкой шеей и длинными руками, лежит, прикурнув на рогожках около мачты. В ожидании ухи он прилег здесь, долго смотрел на небо и звезды, разрешая самостоятельно тайны мироздания, и заснул беспечным, мирным сном усталого ребенка. Луна скользит лучами по его худому личику, придавая ему зеленоватый оттенок, ветерок треплет жиденькие белые волосы; ноги белеют как новые деревянные кругляши [Кругляш -- выточенный из дерева столбик, чурбан.]...
-- Жук! Кирилла! Где вы, дьяволы?.. Идите уху хлебать! -- звонко кричит Марина.
-- Ко-ко-ко!.. -- тревожно отвечает на корме петух, заботливо охраняющий свое семейство.
Жучок вскакивает на ноги, на мгновение останавливается на месте, чешется и собирается с мыслями, -- потом вприпрыжку несется по палубе. Кирюха идет медленно, нехотя, словно уха для него -- плевое дело...
Вынесли на волю стол. Жучок принес фонарь и повесил его на стенку будки. Ночные мотыльки замелькали вокруг огня крылышками и стали биться о стекло. Майский жук прогудел громким басом, хлопнулся где-то близко и смолк...
Марина принесла котел с ухою и бросила на стол партию желтых деревянных ложек... Котел задымился вкусным, ароматным паром... Помолились на восток и уселись за стол. Семеныч стукнул ложкой по котлу и сам первый отведал ухи:
-- Сладка живет... удалась! -- одобрил он, разглаживая бороду.
-- А ты думал, плохо сварю?! -- хвастливо заметила Марина и тоже потянулась с ложкой... За ней -- Кирюха и, наконец, томившийся долгим ожиданием Жучок.
Ели молча, торжественно, словно совершали какое-то священнодействие, и строго соблюдали очередь... Ожидая своего череда, Жук думал, что лучше всех теперь Семенычу, который первый опускает в котел свою ложку; но потом сообразил и успокоился: можно начать счет с него, Жучка, и тогда он на всю уху будет первым... "Это -- как считать!"