Семеныч вытащил из-за голенища бутыль с водкой, вышиб об руку пробку и поставил на стол.
Марина украдкою подарила Кирюху ласковым взглядом, и ложка в руках того задрожала от смущения...
* * *
Луна давно уже спряталась за лесом, в горах. Ночь потемнела. С юго-запада торопливо побежали тучки... Предрассветный ветерок зарябил речную поверхность... Соловушки допели свои песни, только неугомонные коростели продолжали поскрипывать с еще большим одушевлением.
Высокие Жегулевские горы громоздились чудовищными великанами над баржей. Вот в свежем, насыщенном испарениями воздухе пролетела с ночлега стая галок в глубоком молчании, да дикая утка просвистела крыльями высоко над головою...
На барже спали.
"Вахтил" Жук. Он жался от сырости и, чтобы согреться, беспрерывно барабанил в чугунную доску.
Это был самый бдительный "вахтельный" на всей Волге, очень подозрительный ко всяким непонятным ему звукам и шорохам и воображающий, что без "вахтельного" могут утащить чуть ли даже не самую баржу...
Побрякав в доску, Жук протяжно выкрикивал перенятое им на больших судовых караванах "Слушай!" и мужественно шагал на корму, огибал по борту всю баржу и снова стучал в чугунную лоску... Усердие Жука удивляло даже самого Семеныча.
-- Колоти поменьше! Воров-мартышек не испугаешь, а только доску расколотишь! -- шутил над Жуком Семеныч, но в душе, как старый, любящий дисциплину волжанин, преклонялся перед его добросовестностью. Другой, как услышит, что водолив храпит, так и сам, приткнувшись где-нибудь под бортом, дремать станет... Жук не такой: он знает, зачем на вахту поставлен... Чуть слышно свистнет начальство, а Жук уж отвечает: "Есть!.." -- и бежит к Семенычу.