У Миши стал побаливать живот и чем дальше, тем сильнее... Резь в животе заставила его лечь на постель, вверх спиною, и тихо охать. Миша не хотел выдавать своего безоружного положения и долго крепился и охал в подушку... Но пироги с груздями и квас ядреный, прохладительный, делали свое дело. Миша начинал стонать громче и бить кулаками в подушку.
-- Ах, да что это за наказанье!.. -- плаксиво гнусил он время от времени и дрыгал ногами.
К ночи Миша уже кричал, не сдерживаясь, и все враги толпились около его постели, кроме отца, который был, по обыкновению, в клубе. Мать мерила Мише температуру, сестра Нина терла горчичники, горничная побежала за доктором. Даже "Фальстаф" пришел навестить больного и, вертясь между хлопочущими врагами, смотрел" на Мишу своими умными глазами печально и сочувственно.
-- Что же ты наделал? -- тревожно спрашивала мать, страшно боясь в глубине души, не выпил ли Миша какого-нибудь ядовитого вещества, чем он грозил иногда во время таких же обостренных отношений...
-- Ты чего-нибудь принял? А? Миша! Скажи же, голубчик! Поскорей!..
-- Я, мама... Ох! Ай-ай-ай!.. Я продал, мамочка, Азию, Африку и Америку... ох!.. Ай-ай-ай!.. И купил пирогов с груздями...
-- Что ты! Миша! Он бредит... Господи!.. Что же доктор? Пошлите за отцом в клуб... Ох, Господи...
Мать наклонялась над Мишей, держала свою руку на его лбу и целовала Мишу в щеку. Сестра, со слезами на глазах, бегала по комнатам и, останавливаясь пред окном, тревожно смотрела на улицу, ожидая появления доктора.
Приехал, наконец, и доктор.
-- Ну-с, молодой человек, где у вас больно? Перевернитесь!..