И Григорий бросил рассказ и по-мужицки перекрестился двоеперстием. Поклонился тете и дяде:
— Спасибо за хлеб — за соль!
— Не стоит… Сыты ли?
— Много довольны, благодарствуем! — пропела Лариса и зевнула сладко, во весь рот с красными чувственными губами и сверкавшими белизной крепкими молодыми зубами. — А где мы лягим-то?
Тетя Маша уже постлала им в первой комнате, игравшей роль приемной, на широком турецком диване. Лариса присела на диван, толстые косы ее выпрыгнули из-под сбившегося с головы платочка, и засмеялась:
— Ровно на коровьем брюхе! Инда подкидывает!
Тетя Маша засмеялась и поспешила оставить молодоженов.
Долго не спали тетя Маша с мужем: тихо, шепотком, говорили о том, какое новое горе ожидает тетю Аню и как поступить: написать ей или предоставить все течению времени?
— Нам лучше не вмешиваться, Маша…
— Не написать ли все-таки Павлу Николаевичу? Как же промолчать: приехал брат, которого считали пропавшим, а мы — ни словечка!