Только на Страстной[325], перед исповедью бабушка сняла военную охрану. Во-первых, долг христианки требовал полного примирения со всеми врагами, а во-вторых, Анна Михайловна получила из Москвы успокоительные вести относительно Пенхержевского: во всех отношениях хорош; женат, но с женой не живет; по слухам, она — безнравственная особа и изменяет ему; хотя фамилия польская, но он православный; говорят, что имеет в Западном крае большое имение, но оно записано на имя жены; судится с ней.
Анна Михайловна перед всеми, кто жил в доме, постояла на коленях и попросила:
— Простите меня, окаянную, если обидела словом, делом или помышлением.
На четвертый день Пасхи стала собираться и обрадовала Никиту:
— Завтра в Никудышевку поедем. Приготовь лошадей! Христос Воскресе!
— Воистину, ваше сиятельство, воскресе!
Никита полез христосоваться. Анна Михайловна трижды облобызалась с ним крест-накрест и подарила своему любимцу целковый:
— Только не напейся! Завтра ехать…
— Я? Чтобы напиться?
— От тебя и сейчас водкой припахивает…