Хлопот наделал больших Никита. Поп отказался хоронить без докторского свидетельства: он мстил бабушке за то, что венчать Наташу она пригласила не его, а алатырского благочинного, отца Варсонофия. Получилось из Никиты «мертвое тело», подлежащие вскрытию. Вскрытие делали в каретнике. Опять событие, взволновавшее всю Никудышевку.
Тихий ужас, казалось, повис над отчим домом. Бабушка, конечно, заболела, и Никиту хоронили тетя Маша с мужем. Бабушка дала сто рублей на похороны и спряталась.
И опять поползли по деревне злые слухи, обвиняющие господ в смерти Никиты:
— Все из-за них. Им что свинья, что мужик…
Дворовая девка пугала бабушку: покойник Никита, померший без покаяния, бродит по ночам по двору, навещает конюшню, заплетает хвосты лошадям и постукивает в окошко кухни:
— Вот лопни мои глазоньки — не вру, барыня! Вчерась ночью проснулась я и слышу, — кто-то потихоньку под окном постукивает. Кто там? — спрашиваю. Стихло. Только стала засыпать — опять: тук-тук, тук-тук. Я метнулась глазами-то на окно, а за ним Никита стоит и рукой меня приманивает… Как я завизжу — все проснулись…
— Приснилось тебе, дуре…
— Как это, барыня, приснилось, когда я глядела… А ночь-то была светлая, месяц на небе стоял… Как живого видела! Надо молебствие отслужить, барыня…
— И опять — дура: не молебствие, а панихиду!
— Ну панифиду, что ли… От конюшни-то, видишь, беспокаянная душенька его оторваться не может…