— Что еще прикажете?
— Все. Позвольте пожелать вам всего наилучшего…
Ротмистр звякнул шпорами и вышел из кабинета. Павлу Николаевичу захотелось вдруг кольнуть язвительной насмешкой ротмистра. Выйдя в переднюю проводить гостя, Павел Николаевич, пока гость надевал пальто, любезно издевался:
— Ну, а как ваше исследование о хвостиках?
— Как-с?
— Говорят о чудесах, явленных Господом жандармскому управлению…
— Не понимаю, Павел Николаевич…
— Да ходит слух, что у конфискованной в земской управе пишущей машинки наблюдаются странные явления: у некоторых букв шрифта то атрофируются, то снова появляются хвостики?
Ротмистр обиделся. Промолчал и, сделав честь по-военному, удалился.
Странное произошло в душе Павла Николаевича. Три недели он пребывал в угнетенном состоянии духа, а теперь, после визита ротмистра с приговором ссылки в Архангельск, ободрился, повеселел и проникся чувством необычайной гражданской гордости. Возбужденно, заложив руки в карманы брюк, ходил по кабинету, вскидывал голову и произносил: