— А чем же, по-твоему, занимается мой почтенный батюшка? На что употреблялись доходы с имения? Кто кормил и поил братцев-революционеров? Чем занимался мой дядюшка Дмитрий? Не охотился он вместе с жидами на императора Александра III? Благодетели человечества! Потомственные столбовые дворяне! Опора трона! Мы за царя и отечество кровь проливаем, а они нашим поражениям радуются вместе с жидами… С такими надо «по закону», только другому: есть такой! Государственной опекой над имуществом называется… И давно бы следовало с Никудышевкой поступить именно по этому закону…
— Ну, счастливо оставаться, Петр Павлович, — сказала тетя Маша и, сделавши поклон, пошла к выходной двери…
Григорий Николаевич все это слышал из своей комнаты, но терпеливо просидел в молчании.
— Григорий Николаевич! Мне нужны лошади. Я должен ехать на фронт. Хотя вы тоже войну осуждаете, но я человек долга.
— Попросите у отца!
— У вас есть лошадь? Мне только до первой почтовой станции, а там…
— Пожалуй, до станции отвезу…
— Пожалуйста. И поскорее! — тоном приказания сказал Петр.
Григорий повиновался, и спустя полчаса они трусили на розвальнях по направлению к Собакину, оба в упорном молчании, чувствуя непримиримую враждебность друг к другу…
Рухнула последняя скрепа отчего дома — бабушка, и как-то все вдруг стало в нем расползаться по швам.