Мирон, со слов урядника, к которому его посылало "обчество", объяснил, что никакого вреда от бумаги не будет, как не будет и никаких поблажек; объяснил, что "все это только так, одна, значит, прокламация, и больше ничего, -- приказано объявить, и все тут!"
Но старики думали про себя, что тут что-то не так, в их седые головы закралось смутное подозрение... Старики ворчали и недовольно сплевывали в сторону:
-- Гумага... Ты пойми ее, эту гумагу, -- вот оно что! Для чего-нибудь да прислано же... Не зря же?
-- Это верно... Зачем зря гумагу марать?!. Тоже приказано объявить... А если приказано, значит есть в ей, в гумаге-тои что-нибудь...
Дело дошло до того, что и сам Мирон начал сомневаться и подозревать, что урядник "что-нибудь не так"...
Прошло около месяца, а подгорновцы все еще не могли успокоиться...
Между тем в Трущобинске открылась выставка, и в село Подгорное стали доноситься о ней смутные толки. Ездившая в город заштатная престарелая просвирня наговорила дома целую кучу небылиц, которые окончательно взбаламутили подгорновцев. Опять стали толковать о том, как бы не проворонить поблажку, что приказано объявить, -- значит, есть к тому причина, что не будут зря бумагу марать и т. д.
Подгорновцы решили послать в город ходока, поручивши ему расследовать дело обстоятельно, порасспрошать начальство, что и как, куда следует прошение подавать о семенах и куда о скотине, где награду получить, а также и "о протчем"... Потому неспроста это...
Выбор пал на старика Назара Петрова, человека бывалого и надежного... Собрали с миру десять целковых и отправили Назара в город.
Назар вздел на плечи котомку, привязал на подожок лапотки, попрощался с односельцами и, помолившись на храм Божий, двинулся: