-- Вот! Слепой... С реалистом идет...
-- Да, да...
-- Eamus на другую сторону!
Навстречу, по другой стороне проулка, шла миленькая гимназисточка, подросток лет двенадцати-тринадцати, с русой золотистой косой, с румяными щечками и веселыми, умными, бойкими глазенками. Она оживленно болтала с кавалером-реалистом и весело поматывала книжками в ремнях в такт замедленному шагу. С книжками лежал жестяной пенал, и он побрякивал очень бойко и звонко.
Это и была она.
Петров был несколько озадачен: "значит, у неё уже есть", -- подумал он, и ему стало досадно и грустно.
-- Ну, иди скорее! Опять с тобой упустишь! -- недовольно заметил он Павлову, спущенные брюки которого попадали под пятки и замедляли передвижение. Товарищи пошли следом за Лелей. Петров очень внимательно разглядывал косу, голубую ленточку в ней и оборку коричневого платьица. У Лели новые калоши, и след ясно печатается на сырой панели. Петров норовит попадать своими ногами в этот след: это ему очень приятно. Павлов -- тюря, и не даром Петров раза три уже обругал его "кислым молоком": не умеет он поддержать разговор, чтобы обратить внимание Лели, или начнет говорить тогда, когда надо молчать и слушать. Реалист давно уже почуял "преследование". Он несколько раз обертывался уже назад и сердито сверкал глазами. Но Петров не смущался: он был достаточно храбр, хотя и не силен...
-- Яичница с луком! -- как бы про себя бурчит Петров в ответ на сердитые взгляды реалиста.
Реалист не отвечает, но на лице его ясно сквозит затаенная мысль: "Постой! дай только проводить, -- я тебе всыплю", в то время, как язык его продолжал занимать даму разговором.
-- У нас вскоре после Пасхи -- экзамены, и 15 мая конец всему! Распустят!