Опять долгое молчание, и вдруг смех, страшно поразивший меня своей неуместностью в тихом лирическом настроении, только что владевшем нашими душами.
-- Говорят "ужас жизни", "трагизм человеческих страданий"... Но жизнь не только трагик, она -- величайший комик и юморист!.. Уж если она вздумает пошутить, поострить, так создаст такой шедевр искусства, о котором нечего и мечтать нам, людям...
-- Ты женат или... вообще...
-- Я холостяк... Меня выбрала жизнь объектом одной из своих шуток в этой области... Впрочем если ты спросишь меня, был ли я счастлив, -- я не сумею тебе ответить: ведь говорят, что счастье -- в недостижении, а когда оно входит под кровлю нашего жилья, то, пробираясь в маленькую дверку, так наклоняется и съеживается, что мы его перестаем замечать...
Мало-помалу мы раскрывали друг другу тайное своих душ, и наконец рушилась темная стена, стоявшая между нашей близостью... Он рассказал мне шутку, которую выкинул над ним величайший из юмористов -- жизнь!
* * *
...Я был безусым студентом. Занятый мировыми вопросами и судьбами человечества, я очень трагично смотрел на жизнь. Мне всюду мерещились драмы, и сам себе я казался большим человеком, которому суждено исполнить в жизни сильно драматическую роль... Любовь и женщина казались мне тогда помехами на пути героических подвигов, и полюбить, как это случается с каждым смертным, я считал ниже своего достоинства... Влюбиться, как глупый мальчишка, заниматься амурами, вздохами, поцелуями -- в то время, когда и т. д., -- да могло ли быть что-нибудь позорнее?!. Политическая экономия, задачи интеллигенции, разные "проклятые вопросы" поглотили меня с головой, и не осталось места ни в голове, ни в сердце тому, что вложено в каждого смертного неумолимым деспотом -- природою. Отвлеченная мозговая жизнь отодвинула от меня все обыденное куда-то в задний угол, и мне казалось, что во имя отвлеченного принципа я готов вступить в бой с самой природой и выйти из этого боя победителем... Но вышло иначе... Исход же первого боя оказался сомнительным...
-- Обратился в бегство?
-- Нет. Воевал до последних сил. И вот как это было...
...Я перешел на третий курс и с сознанием своего полулекарского достоинства поехал к дяде в деревню, чтобы провести лето и отдохнуть. Мой дядя был старосветским помещиком. Это был очень добродушный человек, честный в личных отношениях с окружающими, имевший свою Пульхерию Ивановну[1] и совершенно всем довольный. Конечно, как и ко всем довольным жизнью людям, я относился к нему с полным презрением. Однако, не дядя и не тетя, а всего больше возмущала меня гостившая у них институтка Полина Владимировна, попросту -- Поля. Меня злили ее институтские особенности: наивность, легкомыслие, отсутствие потребности "мыслить критически", думать и говорить серьезно, читать что-нибудь, кроме глупых романов, и особенно -- делать что-нибудь неизящное: например, вымести комнату, починить дядюшке белье, покопаться на грядках огорода в земле; зато она была большая мастерица делать цветы, танцевать модные танцы, устроить необыкновенный головной убор...