-- И мы!.. Что же в этом удивительного?..
-- На что ты сердишься?..
Театр был переполнен. Опера для этого города были диковинкой, и потому обыватели вылезли из своих берлог с чадами и домочадцами и, как мухи на варенье, сбежались на "Фауста". Духота и давка была невероятная. С трудом пробивая путь, добрались мы до своих мест и уселись. Говор, радостный гул, смешки, восклицания перемешивались с готовящимся к увертюре оркестром, наполняли зал нервным, хаотическим шумом, и среди этого шума было трудно говорить друг с другом... Впрочем зачем говорить?.. Мы обменивались взглядами, и этого было вполне достаточно... Щеки Русалки горели румянцем, глаза светились тихой радостью и радостным ожиданием, улыбка подергивала капризные губы, и пропадала святость... Доверчиво касалась она плечом моего плеча, наклоняясь, чтобы шепнуть о чем-нибудь, и не отнимала больше руки, когда я брал ее вместе с программой спектакля и не хотел выпускать... Стукнул дирижер палочкой, сразу все стихло, и грянула увертюра... Оркестр был неважный, но знакомые с детства мелодии и гармонии звуков затушевывали все недостатки... Сжались у нас сердца от трепета, и мы, вздохнув, прижались друг к другу и стали таять, как снег под солнцем...
-- Боже, как я люблю "Фауста"!..
-- А Русалку?
-- Еще больше! -- шепнул я, закрывая глаза.
Русалка положила свою сухую, горячую руку на мою, и я чувствовал, как билась кровь в ее жилах... Кончилась увертюра, взвился занавес, и глубокий старик с молодым голосом запел о великой тоске по ушедшей молодости... Потом он проклял все, что любил в жизни, и вступил в разговор с чертом... Заключили союз. Мефистофель выплеснул из чаши синий огонь, и тут...
Тут кончилась и моя увертюра...
Что-то вспыхнуло на сцене, кто-то закричал: "Пожар!.." Музыка сразу оборвалась, и страшная паника охватила толпу своими когтями. В одно мгновение она вихрем закружила людей, отняла у них радость, ум, чувство, все-все, и сделала одним многоголовым зверем... В зале было темно, а сцена пылала, и плач, рев и дикий стон уподобили театр зверинцу с ревущими львами, тиграми, медведями, попугаями...
Не помню никаких подробностей... Я опомнился только на улице и только тут вспомнил, что люблю Русалку... Я кинулся обратно, но толпа, как вода из прорвавшейся напруди, отбросила меня прочь. Я лез снова, и снова она меня отбрасывала... Кого-то затоптали в дверях...