Я повернулся и отошел...
Под конец вечера гости надоели мне хуже горькой редьки со своими советами, пожеланиями и допросами. Одни увещевали сделаться доктором, другие -- прокурором, третьи -- учителем, четвертые -- попасть в инженеры, одна барыня стояла за артиллерийское училище. Прямо голова кругом шла от массы всяких дорог и тропинок. Я, наконец, вышел из терпения и за ужином напал огрызаться:
-- Я ничего, господа, не знаю... Главное -- сделаться честным человеком!
-- В этом мы, Егор Иванович, не сомневаемся. А все-таки надо же выбрать себе карьеру...
-- Вероятно, молодой человек, у вас есть же к чему-нибудь особое пристрастие? -- спросил папин начальник, глядя на меня через очки.
-- Что ты больше всего любишь? -- пояснил папа мысль своего начальника. -- Историю, географию, язык какой-нибудь?
По мере того, как папа перечислял предметы, в моем воображении вставали фигуры преподавателей, отрывки отдельных "уроков", отметки, случаи разные на уроках... При упоминании об истории, -- я живо представил себе свою истрепанную, в сломанном переплете, книгу "Историю средних веков" Иловайского, потом откуда-то выскочила в мозгу страница про "Пипина Короткого", усеянный цифрами лист -- "хронология", по которой готовился к выпускному экзамену, а затем в памяти встал и сам Яков Кузьмич, наш историк, чахоточный и злой, требующий от нас "хронологию в разбивку и с обоих концов по порядку". Какая-то каша имен, анекдотов, цифр, отметок... Вот она, история! Любишь историю?.. География... Но география... всегда стояла и стоит рядышком с историей, это -- родные сестры... И преподаватель у них один... Да я до смерти рад, что, наконец, избавился от "истории с географией". Языки... латинский... греческий... Избави меня Господи!
И я молчал, не зная, что я люблю и люблю ли что-нибудь...
-- А физика! Ты ведь ее любишь? -- помогла мама: -- у тебя из физики, кажется, все пятерки?!
-- Ну, вот, на физический факультет и поступайте, -- сказал папин начальник. Некоторые из гостей переглянулись. Я посмотрел на папу: он покраснел.