-- Не смею больше вас задерживать... Позвольте поблагодарить и пожелать вам всего лучшего!..
-- И мы -- тоже, -- ответила директорша и протянула мне руку так небрежно, что я почувствовал даже обиду: как-то, знаете, через плечо, глядя в сторону...
Директор проводил меня до кабинета. Здесь он остановил меня, взял двумя пальцами за верхнюю пуговицу и с какой-то таинственностью произнес:
-- Ну, Егор Иванович, еще одно последнее указание: не увлекайтесь никакими там идеями... Лучше всего оставить их в покое и с подобными господами не связываться... Надо стараться получить диплом... все эти идеи... (директор безнадежно махнул рукой). Я вам говорю, как отец, отправляющий своего сына в дальнее странствование. Теперь вы, Егор Иванович, становитесь своего рода Одиссеем: отечество, как Пенелопа, будет ждать вашего возвращения...
И здесь директор, закрыв глаза, продекламировал несколько стихов из Одиссеи по-гречески.
-- Так вот идите с миром и помните мой последний совет вам: сторониться всяких идей...
-- Не беспокойтесь, Василий Феофилактович, я буду стараться без идей как-нибудь... -- успокоил я, хотя, конечно, я не настолько же глуп, чтобы думать, что можно обойтись без идей... Идея -- слово греческое, значит мысль...
-- Так, так... Это -- прежде всего, -- уже издали донесся голос директора.
Я вышел и зашагал по пустынным коридорам гимназии в канцелярию.
В канцелярии я опять почувствовал себя как-то неловко от непривычного привета и любезности служащих. Дрожащим почерком я расписывался здесь в каких-то книгах и на листах бумаги, давал какое-то письменное согласие на что-то, писал кому-то и о чем-то прошение, продиктованное мне письмоводителем... Все это я делал торопливо, судорожно, с одною мыслью в голове: "кончил!" и, кажется, готов был в эту минуту подписывать что угодно и кому угодно, писать хоть сотню прошений, лишь бы поскорее отделаться и получить желаемый "аттестат зрелости"...