Когда Петька увидал, что ничего не поделаешь, -- он сказал: "ну поезжай ты! Все одно! Потом разочтемся"... и подробно рассказал, куда ехать.
-- Вот давно бы так! -- ухмыляясь, сказал Никифор и отправился.
У бань всегда стояли извозчики до самого свету и все они знали, зачем теперь выскочил из дверей Никифор в накинутом на плечи полушубке.
-- Куда тебе?
-- На Мокрую.
-- Садись!
Никифор вскочил в санки, и извозчик погнал лошадь. Город уже спал, на улицах было пусто и тихо; изредка стучали ногами по обмерзшему тротуару запоздавшие пешеходы, иногда тянулись шажком пустые и рысцой -- занятые извозчики; магазины и лавки были заперты, караульщики звонко постукивали своими трещотками, и порой резкий полицейский свисток прорезал тихий морозный воздух. Ночь была ясная, звездная, -- снег визжал под санками и казался усыпанным синими огоньками... Никифор ехал так быстро, как ездят только на пожар, и в глазах его мелькали окна и фонари, и замирал дух. Когда лошадь уморилась и пошла шагом, Никифор стал думать, хорошо ли он сделал, что вмешался в это мерзкое дело. "Все-таки, что ни говори, а мерзость всегда мерзостью останется!" И был момент, когда Никифор готов был выпрыгнуть из санок. Но извозчик опять пустил лошадь быстрой рысью, и санки опять полетели словно на крыльях.
-- Тпру!
Извозчик разом осадил лошадь, и Никифор чуть не вылетел из саней.
-- На этом дворе... Иди прямо, мимо помойной ямы, а потом -- налево, увидишь там домик маленький с крылечком...