Никифор вылез и пошел отыскивать. Двор был тесный и грязный, с лабиринтом тропочек и закоулков между хлевушками и амбарушками. Нашел Никифор и маленький домик с крылечком. В одном окне светился огонек. "Надо быть, тут". Никифор осторожно пошел к огоньку и посмотрел в окошко: видит -- стол, на столе лампа с зеленым бумажным абажуром и круглое зеркало; перед зеркалом сидит женщина в белой кофточке и расчесывает длинные волосы; видно, что она собирается спать: постель раскрыта. Когда эта женщина стала заплетать косу и повернулась, Никифор увидал молодое и красивое лицо; лицо это было задумчиво и таким оставалось все время, пока женщина заплетала свою русую косу. "Не больше семнадцати лет... вот она мерзость-то!"... -- подумал Никифор и продолжал стоять и смотреть, потому что ему было очень любопытно посмотреть со стороны, что это за люди такие и как живут и что делают, когда сидят дома одни. Когда женщина кончила заплетать косу и отбросила ее рукой за спину, то облокотилась на стол и опять стала о чем-то думать. "Пригорюнилась", -- подумал Никифор, а он никак не думал, чтобы такие люди тосковали, и ему стало жалко эту женщину. "С виду совсем барышня, молоденькая, хорошенькая... Ей бы за хорошего человека замуж выйти, счастье свое найти, а оно-вон что!" -- подумал Никифор. Особенно заболело у него сердце, когда он увидал, что девушка встала и начала молиться Богу; помолившись, она перекрестила подушку, загасила лампу и задернула занавеску. Никифору стало неловко и стыдно чего-то. Тихонько ступая по снегу, он отошел от окна и начал в раздумье похаживать около крылечка. И все он не решался стучаться: в его голове осталась эта картина, как молилась девушка и как она перекрестила свою подушку, и это отнимало у него смелость.
-- Что же, долго я буду ждать? -- спросил извозчик, похрустывая снегом под ногами.
-- Да все не знаю, куда стучаться... Как бы тут кого не обидеть...
Тогда извозчик крупными, решительными шагами подошел к крылечку и начал сердито стучать в дверь сперва кнутовищем, а потом железной защелкой. Стук этот звонко разносился по двору, и Никифору было неловко, и он чего-то боялся.
-- Кто там безобразничает? -- спросил, наконец, голос изнутри.
-- За Таней! -- ответил извозчик. -- Дома она?
-- Дома-то дома, да, пожалуй, что не поедет... Скучает она сегодня.
-- Из этого ничего не выходит, что скучает... Ты -- куфарка, твое дело сказать, а не разговаривать...
Никифор стоял в стороне и, слушая эти переговоры, чувствовал себя так, словно он в чем-то был виноват, и он думал опять, что не следовало бы впутываться в это мерзкое дело. Отворив дверь, кухарка убежала, потому что была в одной юбке.
-- Стерьвы! -- вслух подумал извозчик и сказал, обращаясь к Никифору: