-- Этого я не знал, а то, конечно, почему не сказать... В другой раз буду знать...
-- Мука-мученская с пьяными... Очень уж противно!.. -- сказала Таня.
-- Пьяный человек -- охальник... это правильно...
-- Некоторые, если пьяные, добрее бывают... Но уж очень трудно! Скандалистов я очень боюсь. На прошлой неделе один такой -- еще чиновник! -- все платье изорвал... А платье новое, только к праздникам шила, шерстяное...
-- Тпру! -- фальцетом выкрикнул извозчик, и санки остановились.
-- Приехали, -- со вздохом произнесла Таня и стала вылезать из саней.
Долго в эту ночь не спал Никифор. Он все думал о Тане и о человеческой мерзости, а когда он закрывал глаза, то пред ним светилось окно, а в окне было видно, как молится девушка в белой кофточке с косой и потом крестит подушку...
-- Фу ты, Боже мой! Нет сна -- и кончено! -- тихо говорил он, поворачиваясь с боку на бок.
А Петька храпел, и вся комната наполнялась его сопеньем.
"Не гребтится человеку" -- думал Никифор и отдувался.