-- Сон видели? -- спросил Никифор.
-- Мочи нет, как спать хочется... Так бы, кажется, ехала и ехала, чтобы и конца не было.
-- А зачем поехали! Надо бы себе передышку дать, -- сказал Никифор.
-- Нельзя. Нынешний месяц совсем плохо... Жить тоже и нам надо...
-- Это конешно!
-- В субботу срок за квартиру, -- десять рублей надо, а у меня в кармане-то всего полтинник... Маменьке в среду красненькую послала... Трудно очень жить...
И Таня замолчала и опять спрятала лицо в муфточку. А Никифору стало ее жалко, и он думал: "хорошая девушка! Богу молится, мать родную помнит -- сердце, значит, доброе; а вот поди же! От мерзости человеческой живет, сама кормится и родительнице помогает", -- и это ему было непонятно, и он тупо смотрел на снег, скользивший под санками... Некоторое время они ехали молча; а потом Таня спросила:
-- Вы мне скажите, Никифор Николаич, по правде: к трезвому или пьяному гостю меня везете?
-- Надо правду сказать: выпимши, хотя не так, чтобы окончательно...
-- Если бы раньше сказали, -- я, может быть; и не поехала бы...