-- Кушайте кофий, пожалуйста! -- сказала Таня и, положив в стакан очень много сахару, подала Никифору и спросила:
-- Может быть, вы -- без молока привычку имеете?
-- А как сказать? Не доводилось этого кофию пить, -- смутившись, ответил Никифор.
Когда Таня доливала кофейник из самовара, то держала мизинец на отскочке, и рука ее, белая и маленькая, с колечком на безыменном пальце, удивляла Никифора: "как барышня", -- думал он и опять начинал стесняться перед Таней. В момент такого стеснения он смотрел на висевшую на стенке олеографию, где был изображен старик со звездой и девушка под фатой, и, заметив это, Таня сказала:
-- Очень уж печальная эта картина! Называется "неравный брак". Видите, он старик, лысый, а она -- совсем херувим...
-- Что же, родители силком выдают? -- спросил Никифор, подходя к картине.
-- А уж это неизвестно... Может, родители, а может -- и сама, для выгоды... Нужда заставит -- выйдешь за всякого, -- вздохнувши, сказала Таня.
-- Случается, -- ответил Никифор, присаживаясь опять к столу.
Потом они стали разговаривать о родине.
-- Летом домой собираюсь съездить... Маменька уж старая, умереть может, так и не увидишь... Только все с деньгами не соберусь... Буду вот каждый месяц по рублю откладывать... Как уехала, -- не видала маменьку. Три года, четвертый... Пятнадцати лет не было, меня увезли...