Зато в следующее воскресенье ее ожиданья не были напрасными: Никифор пришел, и ей было почему-то смешно и хотелось шутить. Она опять напоила его кофеем, а потом принесла бутылку вишневки, колбасу в ломтиках на тарелке и две рюмочки.
-- Выпейте, Никифор Николаич?
-- Одному как-то не выходит...
-- И я с вами за конпанию выпью! Ну, за наше знакомство с вами!
Они чокнулись и выпили, а когда Никифор поставил свою рюмку на стол, то на скатерти осталось красное пятно.
-- Экий грех! Изгадил вам вещь!
-- Пустяки! Оставьте! Ничего не составляет, -- успокаивала Таня и смеялась звонко и весело над Никифором, который был очень обескуражен промахом и все старался как-нибудь ослабить пятно, а оно только шире расползалось по скатерти.
-- Вы не были в моей комнате? Подите-ка посмотрите, как у меня мило! -- похвасталась Таня, и когда Никифор вошел туда, ему очень понравилось. Над круглым зеркалом был приколот японский бумажный веер, стол накрыт кумачом до самого пола, а на столе разные безделушки, пузырьки и коробочки. И все это в порядке.
-- Одеяло новое купила, -- сказала Таня, видя, что главного-то Никифор и не замечает.
-- А чьи это патретики? -- спросил Никифор, показывая рукой на стену, где была целая коллекция старых выцветших фотографических карточек.