-- В натуральности вы, Никифор Николаич, много лучше, чем здесь! -- застенчиво сказала она, но все-таки была так довольна подарком, что сейчас же сбегала в кухню показать карточку Арише:
-- Кто это? -- спросила она с улыбкой Аришу.
-- Кто! Конечно, Никифор!.. Как живой!
Потом она вернулась и то и дело вынимала карточку из кармана, смотрела сперва на нее, потом на настоящего Никифора и смеялась.
Когда через неделю Никифор пришел к Тане, она вынесла на подносе белую расшитую по воротнику и рукавам розами рубаху и шелковый пояс с кисточками.
-- Это примите от меня в знак памяти! -- сказала она и добавила:
-- К брюнетам белое очень идет...
-- За что это, Татьяна Семеновна? -- смущенно произнес Никифор.
-- Ни за что, а так!.. Хорошего человека приятно подарить... Я этим себе удовольствие делаю...
Однажды Никифор вечером зашел к Тане и увидел в передней на гвозде пальто с светлыми пуговицами, а на полу резиновые полуботинки на красной фланелевой подкладке с медными буквами на пятках. И как только он это увидел, то ему стало обидно, и лицо его сделалось недовольным и серьезным. Войдя в залу, он осмотрелся: здесь было очень светло, потому что горели две лампы, одна на столе, другая -- на стенке; Таня была не одна. Сама она сидела в одном углу, в том самом голубом платье, в котором впервые принимала Никифора, и опять у ней в руке был носовой платочек; а в другом углу, около окна, сидел студент в тужурке и пьяными глазами смотрел на Таню. Он развалился и, сдерживая икоту, что-то, говорил.