-- У меня есть! Ничего не составляет!
Они пошли; дорогой Таня купила вяземских пряников и воложских орехов.
-- Угодно вам? -- сказала она, сияя от охватившей ее радости.
-- С нашим удовольствием! -- ответил Никифор, запуская руку в бумажный пакет с орехами.
Когда они вышли на крутую набережную, и под горой засверкала гладкой, как стекло, поверхностью тихая река, а взор ушел в глубь зеленых лугов заречья, Таня даже засмеялась от радости: она почувствовала себя так, словно вырвалась на свободу после долгого заключения. Река катилась под городом, широкая и спокойная, за рекой тянулся яркий зеленый ковер только что обмытых вешнею водою лугов, и вдали белела колокольня пригородного села Савинова; на голубоватой речной поверхности там и сям скользили, разрезая носом воду, крашеные лодки, сверкавшие на солнце веслами, белые чайки кувыркались над водой; где-то пели хором "Вниз по матушке по Волге"...
Таня проворно сбежала под горку и затопала каблуками по мосткам купальни, где можно было взять напрокат лодку. Лодочник сильно запрашивал и дорожился, и Никифор назвал его "татарской мордой", потому что он был татарин. Но Таню брало страшное нетерпение и хотелось поскорее поехать в лодке.
-- Ну ладно, ладно... Сорок, так сорок!.. Наплевать! -- сказала она и прыгнула в одну из лодок, выкрашенную внутри белой краской. Лодка закачалась, и Таня вскрикнула, но прыгнул в лодку Никифор и поддержал Таню. Никифор сел на весла, а Таня на руль. Татарин, погремев цепью, на которой была прикована лодка, сильным движением мускулистой руки оттолкнул ее, -- и она тихо поплыла от берега... Таня смотрела в воду, где отражалось голубое небо с разбросанными на нем там и сям белыми облачками, и ей казалось, что они полетели по воздуху... Вверху -- голубые небеса, внизу -- тоже небеса; город с его хаосом зеленых, красных и серых крыш, с каланчой, куполами, сверкающими на солнце стеклами, с длинными фабричными трубами и отдаленным гулом извозчичьих пролеток, стал отодвигаться назад, и спустя полчаса от него остались только купол с крестом, фабричная труба и полицейская каланча... С нагорного берега поползли к воде сады и роща, по другому -- бесконечный зеленый ковер лугов, пропадающих в дымке горизонта, и стало наносить оттуда ароматом трав и полевых цветов... Впереди, посредине реки, возвышались кудрявыми, зелеными головами острова, куда горожане ездили с самоварами и удочками, и там курился тонкой струйкой палевый дымок костра.
-- Хорошо! -- сказал Никифор, переставая грести, и сбросил картуз в лодку.
-- Уж как я рада, как рада, что мы с тобой поехали! -- ответила Таня и улыбнулась Никифору.
-- Главное -- одни, вдвоем... И никому до нас нет дела, -- добавила она и спросила: