-- Хочешь пряничка?
-- С нашим удовольствием!
Когда навстречу им плыла лодка, в которой сидели: господин в соломенной шляпе с большими полями, дама под светлым зонтиком с кружевами и девочка лет шести с вьющимися локонами, Таня подумала, что это проехали муж с женой и что она, Таня, тоже не одна, и что у ней есть свой предмет, которого она любит все равно, как мужа, и который любит ее, как любят настоящих жен...
Но счастье Тани всегда чем-нибудь омрачалось. Когда они были уже близко к островам, бок о бок с ними проплыла большая лодка, полная военными писарями. Писаря были пьяны, играли на гармонике и пели нестройно, но очень громко.
И один из этих писарей, когда уже лодки разъехались, встал на ноги и, замахав фуражкой, закричал: "здравствуй, Танька!.."
А все другие захохотали и стали свистать и мяукать по-кошачьи...
Таня вспыхнула и закрылась от Никифора зонтиком, и вся радость души куда-то улетела сразу, и ей было обидно до слез...
Никифор нахмурился и налег на весла, чтобы поскорей уехать от неприятности, а Таня круто свернула руль, чтобы направить лодку в затопленные водою кусты тальника и закрыться от оскорблений, но на большой лодке, медленно уплывавшей к городу, стоял без мундира военный писарь, махал фуражкой, и по тихой воде неслось "Тань-ка-а-а", а острова отвечали эхом и тоже кричали "Тань-ка!"
-- Никуда не скроешься от этой мерзости! -- сказал Никифор, оставляя весла, и в его сердце шевельнулась досада на Таню.
После катанья на лодке Никифор вернулся домой злой и недовольный, и когда Петька показал ему свою фотографическую карточку, то он послал его к черту.