Они вылезли из санок, поднялись по лестнице и позвонили... Им отпер сам Мишель и страшно растерялся от неожиданности.
-- Вас проведать... -- как-то сконфуженно проговорил Николай Семенович, снимая калоши.
-- Мерси! -- сказал Мишель.
-- Мамаша здорова? -- осведомился Куропаткин.
-- Мерси!.. -- повторил Мишель.
Когда наставники разделись, произошло неловкое замешательство: Мишель стоял у порога с какою-то странною улыбкою на лице и теребил единственный волос, торчавший на его подбородке, а Николай Семенович, видимо не знал, о чем далее говорить и что еще делать... Ему было страшно неловко, и он придумывал, как бы смягчить, сгладить неловкость положения.
Куропаткин всех вывел из затруднения:
-- Ведите, Свищев, в свою комнату. Что же здесь стоять?..
Пришли в кабинет Мишеля.
Здесь было уже темно, и Куропаткин собственною спичкою зажег стоявшую на столе лампу. Николай Семенович закурил папиросу и присел к столу.