-- Я этого не оставлю, -- со слезами закричала она, отворяя выходную дверь. -- Я найду правду!.. Я подам жалобу Государю Императору...
И сильно хлопнула дверью.
Николай Семенович стоял посреди зала в каком-то столбняке и потирал ладонью руки свой влажный лоб.
"Что же это?.. Разве я виноват в самом деле?.. За что же?.. -- шептал он, растерянно разводя руками -- надо же, господа, разобрать... Надо щадить... Так, господа, нельзя".
И вдруг Николай Семенович почувствовал страшную слабость в ногах и покачнулся. Его руки дрожали, на лице нервно вздрагивал мускул, кривя рот в странную улыбку.
Он прилег на диван, упал головой на руки и замер, подавляя спазмы в горле. Может быть, ему это и удалось бы, если бы не вошла и не обратилась со словом участия мать:
-- Ты бы лег, Колюша, на постель! -- уснул бы, отдохнул... Все жилы в тебе, голубчик, измотали!.. -- сказала старушка, останавливаясь пред сыном.
В этих словах было столько любви, участия и ласки, что Николай Семенович не выдержал:
-- За что же это, мама? Да за что же это?.. -- выкрикнул он с отчаянием и разрыдался в истерическом припадке.