Николай Семенович, растрепанный, с опухшими глазами и позеленевшим лицом, бродил по комнате в стареньком выцветшем летнем пальтишке.
Вот уже несколько дней, как он, больной, разбитый, жалкий, не выходил из дому.
После описанного объяснения с вдовой коллежского асессора, он как-то опустился, осунулся, стал искать полного уединения, не говорил с матерью, а брата как будто прямо боялся, словно предчувствовал, что еще не все кончилось, и что впереди предстоит еще одно ужасное нравственное испытание: объяснение с родным братом... И опять предчувствие не обмануло Николая Семеновича.
За последнее время Петр бывал редко дома. Он бегал в каких-то хлопотах по городу, озабоченный, серьезный, возвращался очень ненадолго и снова исчезал.
Но вот однажды он пришел и надолго засел в своей комнате. Сперва он все ходил там, громко выстукивая каблуками, громко кашлял и вообще выказывал какую-то решимость.
После двухчасового хождения из угла в угол, Петр вышел наконец с просветленным лицом из своей комнаты и пошел к брату.
-- Я заявлю, что книги дал Мишелю я, и что я устроил эту... ассоциацию, -- залпом, без передышки, сказал он, войдя к Николаю Семеновичу.
-- Что? -- испуганно спросил Николай Семенович.
Петр повторил все до слова, твердо, громко.
-- Что же ты выиграешь?