Когда руки разнялись, братья молча зашагали по комнате. Обоим им было как-то не по себе, неловко, словно они стыдились только что происшедшей чувствительной сцены.
-- Ты скажи матери, что я виноват, -- произнес Николай Семенович.
-- Ты сам это сделай.
-- Ну, ладно.
Опять помолчали.
-- Как ваши "чтения" подвигаются? -- осведомился Николай Семенович, желая проявить чем-нибудь свое внимание к брату. Однако чуткое сердце юноши уловило здесь неискренность:
-- Ничего, читаем, -- сказал Петр. -- Надо идти...
-- Петя! Ты, братец, распоряжайся моей библиотекой, как тебе вздумается. Ключ от шкафа постоянно на стенке, знаешь где? -- крикнул Николай Семенович вслед удалявшемуся брату.
Когда Николай Семенович остался один, он сел в кресло и стал думать о происшедшей сцене, о себе...
"Поспешил высказать неожиданно проснувшуюся заботу об "умственной пище"... -- подумал он и поморщился... Чувство апатии и пустоты снова овладело им вдруг, и опять ему перестало быть грустно, перестало быть стыдно и жалко. Опять сделалось все серым и безразличном.