Скоро мы въехали в облака, и твердый синеватый сахар застучал под копытами лошади...
На Сахарных горах
Все круче поднималась дорога, и все чаще белая лошадка приостанавливалась от усталости. Твердая вначале дорога местами делалась мягкой, потому что с утесов сыпался на нее сахарный песок, в котором вязли и колеса, и ноги лошади... В облаках, плавающих в ущельях и повисших на утесах, было трудно рассмотреть окрестности, но в тумане ярко рисовался контур высоких гор с золотистыми вершинами. Белые орлы парили в высоте над нами. Казалось, что мы всюду окружены снегом и льдами, так бел и чист был горный сахар. Но вот в тишине, обвевавшей горы, послышалось постукивание, словно каменщики обделывали мраморные глыбы. Долго не мог я понять, что это за сроки звучат в тишине, но вот в тумане закопошились маленькие фигуры людей с лопатками и кирками в руках.
-- Бог в помощь! -- сказал Улыба и остановил лошадку.
-- Спасибо! -- ответило несколько голосов сразу.
Я спрыгнул с телеги и поклонился рудокопам.
Оказалось, что мы подъехали к шахте: целые груды залитых сахаром грецких орехов были сложены около маленького сахарного домика. Из отверстия шахты вереницей выходила обсыпанная сахарной пылью мелюзга с такими же орехами. Под ногами хрустел сахарный песок и обломки заливных орехов.
-- А это что за старичище? -- спросил один из рудокопов, показывая на меня пальцем.
-- Прохожий... -- ответил Улыба.
-- Странствующий?