— Ну, посмотри на меня… Иначе я… Геннадий! Слышишь? Я заплачу…
И заплакала тихо, беззвучно.
— Ты — странный… Ты… не сильно любишь меня… Всё пугаешь. Ты хочешь напугать чем-то нашу любовь и… оборвать ее… Да? Скажи прямо! Да?
— Нет. Видишь ли, Зоя… Я долго обманывал тебя и больше не могу…
И тихо, не поднимая головы, я стал, запинаясь и путаясь, рассказывать бедной Зое всю правду, смягчая ее, насколько было можно и насколько умел это сделать. Рассказал. Тихо-тихо. Поют птицы, гудит где-то пароход, где-то поют грузчики: «Вот нейдет — да вот пойдет», ласково поплескивает река, о чем-то перешептываясь с берегом. Поборол стыд и страх: взглянул в сторону Зои. Сидит неподвижно, как изваяние из мрамора, и полными слез глазами смотрит неподвижно в золотисто-голубую дымку волжских туманов. Застыла. Только губы вздрагивают мелкой дрожью и тяжелые капли слез тяжело падают и катятся по щекам.
— Ты больше не любишь меня, Зоя…
— Тише… Молчи… А то заплачу…
Опять долгое, как вечность, молчание. Глубокий одинокий вздох.
— Можешь простить или… нет?.. Зоя!
— Погоди… Не знаю… Сейчас мне больно… Потом… Я приду…