— Много благодарна. Не употребляю… — хмуро ответила баба, а муж стал упрашивать:
— А ты выпей! Нехорошо отказываться-то… Хоть пригубь! Некрасиво выходит!
— Выпейте уж стаканчик! А то нам удачи не будет…
Баба поколебалась, традиция взяла верх над злостью. Взяла стаканчик и, поклонившись, с прежним злым выражением на лице, произнесла:
— Ни пуху, ни пера вам!
Выпила, поставила стаканчик вверх дном и отошла.
Сели за стол. Подсел и Осип. Когда жена выходила из избы, Осип подмигивал на флягу с коньяком, мы наливали, и он быстро опрокидывал стаканчик в горло. Потом стали готовить патроны, чтобы все было готово с вечера. Осип помогал и поминутно вздыхал. Его томила привычная страсть бродяжничать с ружьем и собаками, разбирала зависть к нам и досада на свою жену.
— Почему Осипу-то нельзя с нами? — спросил я бабу.
— Кто его знает! — ответила она, глядя в сторону. — Видно, набегался уж кобелем по лесам да оврагам… Видно, всему конец бывает… А вы спросите его, сколько ночей он в году с женой ночует, а сколько в лесу с оружием своим?
Мы переглянулись с Осипом. Ничего не выходит! Осип озлился: ходит по избе, что-то ищет, вещами кидается, взял свое ружье и перевесил на другое место. Баба покосилась и говорит: