— А ты и испугался? На-ка, выпей еще!
Выпил и опять смелее заговорил:
— Она ведь у меня вроде, как кобыла с норовом… Баба она, конечно, молодая, из себя видная, а тут у нас, в селе — верст пять отсюда — псаломщик есть, Ипатычем зовут. Ну, заглядывается на нее, глазами все прелюбодействует, когда она в церковь ходит… Ну, вот она, дура, и грозится: ежели, говорит, на охоту хоть один раз еще пойдешь, я, говорит, в кухарки к Ипатычу уйду! А он, Ипатыч, ненадежный, бабник… Он как раз сманит… Все глядит, где что плохо лежит…
В сенях послышался шум шагов, и Осип стих.
— Идет она. Тихо! — шепнул и пошел к самовару. Вошла баба с ведрами. Осип опять сделался кротким, забитым и заговорил с женой ласковым подобострастным голосом:
— Я, Малаша, самовар наладил… Я и яиц сварил… И хлеба нарезал…
— Вижу!.. И водки наглотался: слышу дух-то, за версту несет!
— Один стаканчик всего и выпил, а ты…
Мой спутник почувствовал неловкость, торопливо налил стаканчик и поднес бабе:
— Просим выпить и вас, хозяюшка!