— Эх!
Вероника понимала, что приходит конец ее страшной игре. Надо убить человека или отдаться зверю.
— Ермиша! Когда же попадем в Балаклаву?
— А ты не торопись! Мне теперь не в Балаклаву, а в другое место съездить охота. Пей, что ли, скорее да лягем!.. Вон уж и одеяло просохло…
Ермишка снял одеяло, погладил его рукой и вдруг разъярился.
— Помягче будет… Ты на жестком-то непривычная…
Припал на колени, стал приготовлять брачное ложе. Ползал, торопился.
Вероника вздрогнула, встала у костра и освободила револьвер. Отогнув предохранитель, подошла к Ермишке, наклонилась и стала ласкаться. Обняла левой рукой сзади за шею, склонилась и, приблизив дуло револьвера к виску Ермишки, закрыла глаза и потянула пальцем собачку. Глухой удар, точно упала в комнате тяжелая доска, прозвучал в пещере и тоненьким звоном остался в ушах Вероники. Ермишка, стоявший на коленях, кувырнулся головой в подушку, а Вероника отскочила в сторону и, продолжая держать револьвер наготове, стояла в оборонительной позе около проснувшейся Евочки и не мигая огромными неподвижными глазами смотрела на ползающего на четвереньках человека. Вот он поднял еще раз голову, повел ею в ее сторону и вдруг осел и стал расправлять ноги. Словно укладывался спать… Потом захрипел…
— Евочка, Евочка, родная, святая моя! Я убила человека!.. Я убила человека!..
Припала к улыбнувшейся девочке и разрыдалась…