Марья лежала рядом, не спала, думала. Правду или нет говорит Виктор? С чего он взбесился?
Рано утром приехали из усадьбы обозом на четырех лошадях, и Марье пришлось поверить. Ей пришлось даже выносить вещи, укладывать на воза, доглядывать, чтобы чего не оставить. Немного было рухляди, хлам, но четыре воза вышло полных. Виктор погрузил отруби с мельницы, колоколину, редьку из погреба и ткацкий станок жены.
-- Трогай,-- сказал он и махнул рукавицей. Лицо его было сурово и жестко. Лошади тронули, и Марья запричитала в голос, заревела. Вся деревня провожала Виктора с обозом за околицу. Бабы плакали, жалея Марью, даже Лукерья прослезилась по бабьей слабости. Виктор ни разу не оглянулся на свою бедную хату, хотя руки его дрожали, натягивая вожжи. Не выдал ничем он своего волнения, не показал, что жалеет свою избу, деревню, соседей. Он отскочил, как бородавка, передавленная ниткой. Чего ему плакать? Это недалеко, трех верст не будет, почти на задворках. Едет он туда спокойно, как хозяин; он уверен, что его не вытурить оттуда никакими силами. После города он считал себя настоящим большевиком.
-- Погляди, Чтобы меньшак не свалился с воза на дорогу,-- толкнул он Марью.
Малыш сидел в пестере, в котором носят сено, его качало и шатало на самом верху воза. Вцепившись ручейками за край пестеря, он кивал во все стороны головенкой и визжал от удовольствия.
Остальные шли за возами в простой одеже, чуть не в лохмотьях, в опорках. Возы громыхали на сугробах жестяными ведрами, посудой, поднимались, опускались вниз, покачивались и тянулись короткой лентой по дороге. Ползли к усадьбе. Мотали головами, махали хвостами исхудалые барские кони.
-- Дай тебе бог на новом месте!-- напутствовали Виктора мужики.
-- Когда станешь барином,-- не забудь нас, грешных!-- крикнул Антон и усмехнулся...
В деревне не успели ахнуть, как Виктора и след простыл. Осталась только пустая хата с забитыми окнами, осиротевшая, с остывшей печью. Она не будет дымить по утрам, на ее крыльце не увидишь свежих следов по снегу, не брякнет ведро в руках Марьи.
Чем-то грустным и жутким веет от пустой избы, что-то тоскливое возбуждает она и забитыми окнами и потрепанной, неоправленной крышей. Люди ушли, оставили в ней тяжелое прошлое. Мужики и бабы, проводив Виктора и расходясь по домам, с грустью глядели на пустую избу. Жил Виктор и не стало Виктора. Деревне казалось, что ушел большой, и нужный человек, которым мало дорожили раньше, над которым смеялись, на которого даже сердились, а теперь, когда он ушел, все пожалели о нем.