-- Еще что скажешь? Господи, рехнулся никак!-- ужаснулась Марья.
-- Ты у меня, матка, не бушуй, я ведь, знаешь, начальство теперь большое по здешнему месту. Ежели ты хочешь знать, я здесь самый главный большевик,-- в"т я кто!
-- Тьфу, бесстыжий, постыдился бы молоть языком. Ложись-ка лучше спать.
-- Ты меня обними покрепче, да поцелуй, я тебя завтра в барыни произведу,-- смеялся Виктор, раскладывая свои мослы на печке возле Марьи. -- Ну чего же ты не обнимаешь?
-- Полно тебе огород городить. Ты расскажи-ка, что в городе видел?
-- Ой, матка, много я видел в городе хорошего. Если бы ты была со мной, то увидела бы еще больше. Я перед всем городом говорил, и весь город меня слушал,-- вот это было диво!
-- Ой, какой ты враль, Виктор,-- сказала Марья и прижала его к себе широкого, костлявою рукою,-- не шути, знаешь, лишка-то, поговори толком,-- просила она его.
Но Виктор шутил как в былые веселые годы, когда у пего было всего много. Марья понимала только, что он доволен, а в усадьбу она никак не могла поверить. Виктор уверял, шутил, рассказывал, и все зря. Наконец он рассердился за ее упорство, и Марье осталось только заплакать.
-- Полно тебе меня морочить, не поеду я,-- заявила она твердо.
-- Оставайся тогда одна здесь, а я поеду,-- упрямо сказал Виктор, повернулся к ней спиной и засвистел протяжно носом.