Но поважничать и погордиться ему некогда было, он убежал в горницу и долго там возился с бумагами, газетами, книжками, которые привез из города. К вечеру он отправился в усадьбу и не приходил оттуда до полуночи. Все уже спали, когда он вернулся.
-- Завтра переезжаем в усадьбу,-- сказал он жене.
-- Ты с ума спятил? Зачем мы туда поедем?
-- Мы туда поедем жить навовсе. Неужели, дура, не рада?
-- Сохрани меня, господи! Убей на месте, царица небесная, если я поеду,-- заявила она.
-- Ну, ты... Городи... Ежели, скажем, не поживется, то и назад можно, не велики наши хоромы, никто не съест...
-- А вдруг да старое право? Тогда тебе так пропишут!..
-- Пропишут тогда не мне одному, много кому пропишут. Мы и сами прописать можем, пусть-ка тронут только -- надвое раздернем! Теперь нашего брата не трогай!
-- Чтой-то храбер больно стал, откуда у тебя это? Давно ли стал такой?
-- Я, матка, большевик теперь стал отчаянный, прямо скажу -- не подходи, вот я какой!-- пошутил Виктор. Он задумал уговаривать Марью шутками; он всегда так делал, когда она не соглашалась.