-- Так, так,-- ободрял он, приспособляясь к его простому языку,-- заворачивай покруче, загибай мельнику салазки, гни, проводи выборы! Вот тебе наказ, инструкция -- крой! Насчет лесу? Лес рубить можно только тем, у кого нужда. Я слышал, что во многих местах рубят на дрова строевой лес, бревна -- это нехорошо, с этим надо бороться. Разъясни мужикам, что лес--народное достояние, надо его беречь и без нужды не изводить.
Виктор весь обратился в слух. Съежился, подобрался и старался запоминать слово в слово,-- У него крепкая голова и хорошая память. Осторожный и расчетливый, он даже себе не доверял,-- кто его знает, пока слушаешь -- помнишь, а как выйдешь за порог -- забудешь.
-- Нет, уж ты лучше на бумажку мне, на бумажку, покороче этак, покрупней,-- попросил он,-- сегодня такой ветер, вдруг выдует все из башки, высвищет без остатку,-- пошутил он.
Прямо клад ему попал, золото, а не человек, все бы его слушал!
Беседа шла, часы летели, уже в сумерки Виктор вышел из комитета. Голова его отяжелела, но он доволен -- многому научился сегодня. Везде -- в карманах, за кушаком, на груди -- газеты, записки, книжонки. Мужик стал от них чуть не вдвое толще. Пришел на постоялый как беременный, грохнулся на лавку, подкорчил ноги, сунул руки в карман, чтобы часы не украли, и захрапел так, что потолок зашатался.
XXIII
На другой день Виктор обменял у богатых мужиков часы на хлеб, поубавил немножко из него для покупки -- на поношенные платья, отрезок ситца, солдатские сапоги на подковах -- и вернулся с этим добром в деревню. По его расчетам, хлеба должно ему хватить на два месяца. Если потуже стягивать живот, то хватит и на дольше.
Семья обрадовалась подаркам, дочки были без ума от платьев, особенно Варюшка. Она подпрыгнула чуть не до потолка, когда желтое кашемироровое в голубую полоску пришлось ей как раз впору.
-- Ровно по мерке купил!-- сказала она отцу. Виктор был очень польщен.
-- Разве я не знаю, какие вы у меня ростом? -- спросил он, гордясь собой.