-- Да, пожалуй,-- согласился тоненький человечек и окинул огромную фигуру мужика пытливым взглядом.
Виктор со смущением поглядел на свой кафтан и, набравшись духу, неожиданно спросил:
-- Мне бы надо до большевистского, значит, комитета,-- где он есть?
-- А вы откуда, товарищ? -- с интересом спросила тоненькая бекешка. -- Вы хорошо сказали речь, приятно было слушать. Вы большевик? Может быть, председатель волости?
-- Да, я -- большевик,-- ответил Виктор гордо.-- А насчет председателя я прямо скажу,-- он у нас буржуй. Плохой у нас председатель,-- и Виктор поправил шапку.
-- Что же вы, товарищ, подпустили к власти буржуя? -- спросил сухонький.
Виктор рассказал о мельнике и пока он говорил, человечек шел рядом с ним и внимательно слушал. Виктор был обрадован, когда спутник привел его в комитет партии, который помещался в доме губернатора. Виктор сел в мягкое кресло, улыбнулся застенчиво, положил на стол огромные свои руки и оглянулся. Комната лучше, чем у барина в усадьбе. Много столов, на столах -- бумаги, тоненькие книжки в цветных обложках, газеты. Не тесно, три громадных окна в полтора человеческих роста, стекла зеркальные -- светло. За стеклами гудит мятель, снежная пыль трется с шумом о стены, полыхает, мелькает, летит, свивается в клубок, и мчится как озверелая.
Рукавицы и шапка Виктора на полу у ног, они упали с колен. Виктор беседует:
-- Молодцы,-- крутил он головой,-- прогнали губернатора, заняли его дом. А у нас вот барин убежал, а дом после него занять не смеем.
Распахнул кафтан, опустошил пазуху, достал пакеты, списки, письма, разложил на столе. Сухонький слушал, угощал Виктора папиросками, отвечал подробно, разъяснял. Ему нравился этот жилистый мужик, который так удачно поддержал его на митинге. Слушая его, он светлел лицом, улыбался.