И пошел народ добрый таскать Марьины кадушки, ухваты, чугуны в большую светлую комнату у кухни. Потащили туда и сундуки, и часы с гирями, и квашенку.
-- Ой, Виктор, неужели там жить будем? Мне бы куда попроще,-- сказала Марья жалобно и схватила мужа за рукав.
Виктор отвернулся, чтобы не глядеть на ее жалкое, растерянное лицо. Он отнял свою руку и упрекнул ее:
-- Люди носят, а ты стоишь. Вот тебе корзина с луком -- неси!
Подхватил сундук с платьем и затопал вверх по крашеной широкой лестнице, а за ним его жена с широким сморщенным лицом и усталыми глазами.
Перетаскали вещи, разместились, разбрелись по комнатам -- двенадцать комнат!
-- Прямо в прятки играй,-- сказал Виктор Андрюхе,-- мне, я думаю, четырех или пяти комнат хватит на все шестнадцать душ, остальные вы занимайте. Уж ежели жить, так жить! Нечего вам тухнуть во флигелях, да в людской, тащитесь сюда!
-- Мы народ нерешительный, все тебя ждали. Батька мой и по сейчас трусит,-- с улыбкой ответил Андрюха. Перетащиться он не прочь.
-- Идите к нам в людскую чай пить,-- пригласил конюх. Он весело потирал озябшие руки, теперь ему не так страшно переходить в дом. -- Здесь печи давно не топлены, надо хорошенько прогреть их. Холодно,-- заметил он.
Холод, действительно, был изрядный. Пока таскали вещи -- вспотели, а теперь стали зябнуть. У девушек покраснели носы, посинели лица. Андрюха, заметив, что девушки дрожат от холода, бросился за дровами. Он взял веревку и загрохал у всех печей такими огромными вязанками, что глядеть было жутко.